Введение
Факторы и индикаторы оценки природоохранного обустройства представляют собой основу для анализа устойчивости экосистем и результативности природоохранных мероприятий. Природоохранное обустройство территорий в российской и зарубежной литературе трактуется как система мер, направленных на сохранение природных комплексов, снижение антропогенной нагрузки и обеспечение рационального использования ресурсов. Ряд исследователей отмечают, что эффективность природоохранного обустройства зависит от взаимодействия природно-географических, антропогенных, социально-экономических и институциональных факторов [4, 7]. Формирование устойчивости ландшафтов в первую очередь зависит от природных условий [8], а биоразнообразие экосистем находится в обратной зависимости от интенсивности рекреационной нагрузки. Но также особое внимание уделяется институциональным аспектам: в условиях Центрального Черноземья именно уровень финансирования и качество управления ООПТ определяют результативность охраны [14], а ограниченность бюджетных средств названа одним из главных сдерживающих факторов для развития охраняемых территорий [17].
Материал и методы исследования
В рамках настоящей статьи будет представлен анализ факторов и индикаторов оценки природоохранного обустройства ООПТ, с учетом региональной специфики Центральной лесостепи.
Результаты исследования и их обсуждение
Система индикаторов оценки природоохранного обустройства в России формировалась под влиянием международных моделей PSR и DPSIR [20, 21, 23]. Модели PSR и DPSIR являются одними из наиболее распространённых аналитических систем для структурирования экологических индикаторов в мире международной практике природоохранного планирования. Обе модели были разработаны с целью упростить и формализовать описание сложных взаимодействий в системе «общество – природа», однако они различаются уровнем детализации и применимости в исследованиях.
Модель PSR (Pressure – State – Response), разработанная в 1990-е гг. под эгидой Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), предполагает трёхзвенную логику: «давление – состояние – реакция» [22, 23, 25]. В этой схеме хозяйственная деятельность человека порождает давления (pressure) на окружающую среду, эти воздействия изменяют её состояние (state), а общество и государство формируют реакции (response) в виде природоохранных мер. Простота модели позволила использовать её в национальных отчётах по экологическим индикаторам в Европе, США и Канаде. В России элементы PSR были внедрены в Госдоклады «О состоянии и об охране окружающей среды» начиная с конца 1990-х гг., что позволило структурировать индикаторы по трем крупным блокам [10]. Основным достоинством модели является её наглядность, однако ряд авторов отмечает, что PSR упрощает причинно-следственные связи и не всегда учитывает сложность обратных взаимодействий в экосистемах [20].
Более развернутым вариантом считается модель DPSIR (Driving forces – Pressure – State – Impact – Response), предложенная Европейским агентством по окружающей среде [20, 21]. Она расширяет логику PSR, добавляя блок «движущие силы» (driving forces) и «воздействия» (impact). В данной схеме социально-экономическое развитие рассматривается как исходный источник давления на окружающую среду; давления изменяют её состояние, что, в свою очередь, приводит к экологическим и социально-экономическим последствиям (воздействиям). В ответ общество и институты формируют управленческие меры. Такая детализация позволяет использовать DPSIR не только для мониторинга состояния среды, но и для разработки стратегических программ в сфере природоохранного обустройства, устойчивого лесопользования и управления ООПТ. По мнению Бобылева и соавторов [3, 24, 28], именно DPSIR даёт возможность связать экономические индикаторы с экологическими, что делает её удобной для интеграции в программы устойчивого развития.
В российской литературе отмечается, что использование PSR более оправдано на региональном и статистическом уровне, где требуется агрегированная и простая система индикаторов, тогда как DPSIR целесообразно применять при разработке стратегий и программ, где необходимо учитывать широкий круг причинно-следственных связей [8, 17]. В работах Рыбаловой [17] подчеркивается, что модель DPSIR позволяет лучше объяснять дисбалансы между охраняемыми и эксплуатируемыми территориями, а также выявлять приоритетные направления природоохранного обустройства в условиях ограниченного финансирования.
Исторически основой для разработки российский системы индикаторов природоохранного обустройства территорий служили международные процессы устойчивого лесоуправления (Монреальский, Панъевропейский), которые были адаптированы приказом Рослесхоза № 21 от 05.02.1998 «Об утверждении критериев и индикаторов устойчивого управления лесами Российской Федерации» [1]. Документ закрепил систему из шести критериев, внутри которых определены индикаторы природоохранного характера:
• Поддержание и сохранение продуктивной способности лесов;
• Поддержание приемлемого санитарного состояния и жизнеспособности лесов;
• Сохранение и поддержание защитных функций лесов;
• Сохранение и поддержание биологического разнообразия лесов и их вклада в глобальный углеродный цикл;
• Поддержание социально-экономических функций лесов;
• Инструменты лесной политики для сохранения устойчивого управления лесами
Для ООПТ ключевыми источниками информации для оценки уровня природоохранного обустройства являются государственные и региональные кадастры. Базовыми индикаторами являются: площадь охраняемых территорий и их доля в составе региона, обеспеченность населения ООПТ (га/чел.), распределение по категориям (заповедники, заказники, памятники природы, природные парки), а также наличие планов управления и природоохранных мероприятий [2, 14, 17].
Важной частью системы являются индикаторы противопожарного и санитарного обустройства лесов: протяжённость минерализованных полос, число патрулирований и пожаров, среднее время реагирования, доля насаждений с нарушенным санитарным состоянием [4]. Эти показатели напрямую отражают качество организационных мер.
Социально-экономический блок индикаторов включает расходы на природоохранное обустройство в расчёте на гектар, охват территории экологической сертификацией (FSC/PEFC), наличие инфраструктуры для экопросвещения и рекреации (экотропы, визит-центры), а также участие населения в природоохранных программах [7, 13].
Российская специфика заключается в том, что система индикаторов обустройства интегрирована в государственные доклады «О состоянии и об охране окружающей среды» [10], а также в региональные стратегии (например, «Стратегия развития лесного комплекса до 2030 года»). Однако в отличие от международных практик, где широко применяются индикаторы экосистемных услуг (TEEB, 2010 [26]), в России преобладают показатели, фиксирующие «факт наличия» объектов и мероприятий, а не их функциональную отдачу. Это связано с исторически сложившейся практикой управления природными ресурсами, где приоритет отдавался количественным статистическим показателям, фиксирующим площади, количество или факт выполнения работ.
Например, для ООПТ в качестве основного индикатора можно выделить – «Площадь особо охраняемых природных территорий в га и её доля от территории субъекта» [10]. То есть оценивается лишь факт выделения земель в охранный режим. При этом индикаторов, которые показывали бы эффективность охраны (например, сохранение популяций ключевых видов или степень сохранности экосистем), официально нет. Для лесного хозяйства в приказе Рослесхоза № 21 (1998) в качестве индикаторов выступают «площадь лесов, отнесённых к защитным», «площадь лесовосстановления», «площадь лесов, входящих в сеть ООПТ» [1]. Это показатели наличия или проведения мероприятия, но не его качества. Например, в индикаторах не отражается, насколько эффективно проведено лесовосстановление (выживаемость культур, соответствие экотипу). Подобный подход позволяет фиксировать выполнение целевых показателей, однако он ограничен в части оценки реального состояния экосистем и результативности управленческих решений. Более углубленный уровень связан с применением индикаторов состояния: санитарного состояния лесов, уровня антропогенной нагрузки, фрагментации природных комплексов, динамики биоразнообразия, что отражено в методиках мониторинга лесов и охраняемых территорий [1, 5]. Международная практика (OECD, EEA, Монреальский процесс) демонстрирует дальнейшее развитие системы индикаторов в направлении оценки устойчивости, связности экологического каркаса и экосистемных услуг, а также интеграции моделей типа DPSIR, позволяющих увязать факторы давления, состояние и управленческую реакцию [21, 24]. Следует отметить, что разграничение уровней носит не столько количественный, сколько качественный характер: переход от базового к максимальному уровню означает смену управленческой логики — от фиксации наличия ООПТ к оценке их функциональной результативности и стратегической роли в поддержании устойчивости территории.
В обобщенном виде дифференциация уровней системы факторов и индикаторов может быть представлена следующим образом.
